О том, для чего уже состоявшиеся врачи пошли учиться заново и какие возможности открылись перед ними после получения диплома, рассказали первые выпускники интернатуры ДГТУ.
Мария Елизарова – ветеринарный врач-офтальмолог ветеринарного центра «Вита» (г. Ростов-на-Дону).
Сергей Волков – ветеринарный врач ветеринарной клиники «Единорог» (г. Пермь), кандидат ветеринарных наук, член American Society for Veterinary Clinical Pathology, доцент кафедры инфекционных болезней Пермского ГАТУ, доцент кафедры ветеринарной интернатуры ДГТУ, руководитель образовательной программы «Онкология животных» ветеринарной интернатуры ДГТУ.
Татьяна Комарова – ветеринарный врач-радиолог, руководитель лечебного отделения ветеринарной клиники «Астин» (г. Москва), кандидат ветеринарных наук.
Почему состоявшиеся врачи с опытом работы приняли решение поступить в ветеринарную интернатуру и потратить еще два года на обучение?
Мария: Я работаю ветеринарным врачом-офтальмологом с 2018 года. Когда узнала о наборе по моей специальности – сразу решила поступать, это показалось мне уникальной возможностью получить углубленные знания по офтальмологии, перенять опыт коллег и усовершенствовать свои навыки в микрохирургии глаза.
Сергей: Клиническая ветеринария часто оперирует вероятностями, поэтому на эту ступень обучения я пришел за абсолютной верификацией. Интернатура по ветеринарной патологии меняет подход: интерны учатся не просто устранять внешние проявления болезни, а разбираться в ее природе. Это глубокое погружение в механизмы заболеваний, которое превращает ветеринарного врача «скорой помощи» в диагноста. Патологоанатом, которым я являюсь, сегодня уже не просто регистратор посмертных изменений. Мы – конечное звено диагностики, которое подтверждает или опровергает любые клинические гипотезы.
Татьяна: Для меня ветеринарная интернатура – это не просто очередная ступень образования, а официальное подтверждение моего профессионализма в области визуальной диагностики. И, конечно же, возможность расширить компетенции до мультимодального подхода, включающего не только УЗИ, но и рентгенографию, компьютерную томографию и МРТ. Это значительно увеличило мои диагностические возможности, позволяя комплексно подходить к выявлению заболеваний и принимать более взвешенные клинические решения.
Как изменился ваш подход к клинической диагностике с момента погружения в программу интернатуры? Какие новые навыки вы приобрели?
Мария: До интернатуры я часто воспринимала мнение старших коллег как аксиому. Теперь каждое свое решение я пропускаю через призму доказательной медицины. Вместо того, чтобы слепо следовать протоколу, я проверяю, на каких исследованиях он основан и какова их качественность.
Сергей: Я перестал воспринимать пациента как набор симптомов и начал мыслить категориями органопатологии на клеточном уровне. Подход трансформировался из реактивного («что болит?») в прогностический («какова степень альтерации паренхимы и выраженность фибротических изменений?»). В интернатуре я приобрел такие навыки, как интраоперационная эксцизионная биопсия с оценкой чистоты краев резекции (frozen section), самостоятельная работа на криостате и ротационном микротоме, применение расширенных иммуногистохимических панелей для иммунофенотипирования сарком мягких тканей, лимфом и дифференциальной диагностики карцином, но главное – навык тиражирования биоптатов любой локализации. Гистологическое исследование критически востребовано не только в онкологии, но и в таких случаях, как идиопатические нефропатии, гепатиты неясной этиологии, аутоиммунные дерматозы, эндометриозы-пиометры-комплексы, нейродегенеративные процессы и миокардиты. Без гистологии мы лечим лишь воспаление, игнорируя его первопричину.
Татьяна: Во время обучения в интернатуре я освоила такие сложные направления, как компьютерная и магнитно-резонансная томография, что позволило мне выйти за привычные рамки ультразвукового исследования. Теперь я могу осмысленно комбинировать различные методы диагностики, а значит, максимально точно верифицировать патологию, грамотно планировать хирургическую тактику, а также выстраивать стратегию терапевтического ведения пациента.
Какие карьерные перспективы открылись перед вами после получения диплома интернатуры?
Сегодня ко мне на прием и операции направляют пациентов коллеги-терапевты, хирурги и даже офтальмологи из других клиник. Они доверяют мне свои самые сложные случаи, потому что знают: я работаю по стандартам доказательной медицины и владею современными хирургическими техниками.
Сергей: Интернатура формирует специалиста, чей статус de facto выше стандартной клинической практики ввиду дефицита квалифицированных морфологов на рынке труда. Перспективы включают руководство централизованными ветеринарными лабораториями, аккредитацию мирового уровня, работу государственным экспертом при расследовании зооантропонозных и особо опасных болезней животных (африканская чума свиней, грипп птиц, бешенство и другие). Для академической среды это прямой путь к защите диссертаций или подготовке научных кадров, заведованию кафедрой и лекторству на международных конгрессах и конференциях.
Программа интернатуры в ДГТУ – это, прежде всего, погружение в профессию. Опишите, как строился ваш типичный учебный день.
Мария: Обучение состояло из нескольких блоков. Еженедельно наша группа собиралась для проведения журнального клуба, где мы обсуждали статьи по ветеринарной офтальмологии, предварительно изучив их. В течение учебного года было несколько конференций с докладами по анатомии и физиологии, иммунологии, фармакологии, нейрофармакологии и прочим темам. Также все интерны выступали на конгрессе Европейского колледжа ветеринарных офтальмологов. Практические занятия проходили на базе офтальмологической клиники, мы проводили осмотр пациентов с патологиями глаз под руководством наставника и оформляли истории болезни с подробными прогнозами, подкрепляя каждое утверждение ссылками на статьи или литературу. Приемный день всегда завершался обсуждением клинических случаев и проверкой историй. Практические занятия по хирургии также были разделены на блоки. В каждом мы по многу часов отрабатывали технику операций под операционным микроскопом.
Сергей: Наша команда интернов по ветеринарной патологии была по-настоящему увлечена делом. В секционных залах Уссурийска или в гистологической лаборатории Ставрополя мы проводили дни напролет – и причина тому не только долгие технические процессы, такие как подготовка плотных биоптатов печени. Мы задерживались допоздна, потому что хотели докопаться до сути. Пройти путь от макроскопического среза органа до финального заключения по окрашенному микропрепарату и быть абсолютно уверенными в результате – только такой результат работы нас устраивал.
Татьяна: Я расскажу о двух разных днях, каждый из которых по-своему отражает суть обучения. Первый день – теоретический, пятница. Вечером мы собирались всей группой на несколько часов, чтобы разобрать теоретический материал, пройденный за неделю. Эти встречи всегда сопровождались оживленными дискуссиями, обзором свежей литературы и обменом клиническим опытом между коллегами. Именно в таких спорах и рождалось глубинное понимание материала, которое невозможно получить из учебников.
Второй день – практический, обычный рабочий. Здесь вступал в силу главный принцип интернатуры: новая информация не должна оставаться теорией – она требует немедленного выхода в практику. Поэтому вновь прослушанный лекционный материал отрабатывался сразу. Пациенты, поступающие на прием, становились моими «экзаменаторами». Я смотрела на уже знакомые патологии под совершенно новым углом и замечала детали, которые раньше ускользали от внимания.
Какое событие или случай из череды клинических практик во время обучения запомнился вам больше всего?
Мария: Больше всего мне запомнился двухдневный экзамен по практическим навыкам, который мы сдавали дипломантам Американского и Европейского колледжей ветеринарных офтальмологов. Несмотря на то, что все интерны являлись практикующими врачами, атмосфера была напряженной – ведь оценки ставили люди, которые задают стандарты в нашей специальности во всем мире.
Сергей: Меня мало чем можно удивить после двадцати лет в профессии, но практические занятия по патологической анатомии и судебной экспертизе на Дальнем Востоке до сих пор остаются в числе самых ярких впечатлений. Приобретенные там навыки и заимствованный опыт коллег неоценимы. Спектр случаев, с которыми довелось работать, варьируется от патологии птиц и морских млекопитающих акватории Тихого океана до судмедэкспертизы: браконьерские огнестрельные ранения у косуль, травматическая фрагментация тканей при столкновениях с транспортом, глубокие постмортальные изменения и укусы амурского тигра. Именно такие кейсы позволяют ветврачу сделать шаг от рутины к принципиально иному уровню компетенций. Одно дело – лечить кошку на теплом столе в клинике, и совсем другое – описывать огнестрельное ранение браконьерской дробью у пятнистого оленя для передачи дела в полицию. Это настоящая работа «в поле», где от твоего заключения зависит судьба уголовного дела или понимание причин гибели целого стада копытных.
Татьяна: Самое ценное, что дала мне интернатура, – это команда, в которой я училась. Она объединила лучших из лучших в области визуальной диагностики. Самыми яркими и значимыми эпизодами стали наши очные встречи в Ростове и Москве, когда на семинарах мы поднимали очень сложные вопросы, много спорили, но неизменно приходили к общему знаменателю. Я благодарна ДГТУ за возможность обучаться на базе одного из лучших университетов страны и моим коллегам-интернам за открытость, щедрость в передаче опыта и готовность делиться знаниями.
Елена Макарова, управление информационной политики
isdstu@mail.ru
